настя стоит в «пушистой» юбке, которая так и порывается взлететь выше, чем положено. даша смотрит на старшую. ждёт, пока та скажет, что хотела. холодно всё-таки. – даш… – настя конкретно нервничает. ее глаза бегают где им только угодно, но ни разу не останавливаются на собеседнице. – ты… как бы сказать… ты мне очень нравишься. – она выдыхает. знает – хуже уже не станет. – не шутишь? – удивляется шестиклассница. – как девушка? – ее глаза начинают блестеть то ли от радости, то ли от счастья. не разберешь. – не шучу. – настя опять начинает нервничать. не каждый признае́шься в симпатии девчуле, которая намного младше. – как девушка. пойми меня правильно… ты просто такая милая, красивая, звонкая… даша даже не хочет дослушать балладу из комплиментов и сразу бросается обнимать настю. та тут же замолкает и, как-то неловко, обнимает своего краша. – никогда не думала что… что мне, боже мой, мне… так повезти! – младшая выдыхает в шею девятиклассницы. не смотря на разницу в возрасте, даша немного выше. но никого это не волнует. у них – любовь. для нее не имеет значение ни возраст (…а тюрьма это просто комната), ни рост, ни, как ни удивительно, интересы и стиль. – можно я тебя провожу? – тихо спрашивает даша. – хорошо, я буду рада. апрельские деньки выдались прохладными. настя то и дело все больше заворачивается в свою белую курточку. даша идёт в припрыжку, куртка на распашку. – как тебе не холодно? – удивляется настя. – тепло же! снова приятное молчание. сложно что-то говорить, когда друг другу признались. неловко. но ее компания приятна обоим. – вот и мой дом… – расстроенно протягивает настя.

я провожу тебя до лифта и обниму

даша снова обнимает настю. она теперь ее.

***

– мам, пап, знакомьтесь, это даша – моя любимая и единственная девушка! – мурлыкает настя, уже готова к изгнанию. – ах ты… ах ты..! девочки уже не слышат криков матери старшей. они, схватив заранее собранный портфель насти, бегут по лестнице вниз. смеются.

я твоей матери не нравлюсь по моему

разве их любви, которой вчера исполнилось пять лет, помешает кто-либо? даже, если это мать одной из них. или отец. без разницы, никто не посмеет мешать. даша и настя бегут по теплым апрельским улочкам большого людного города. они то и дело смеются. в этом году очень теплая весна. голоса птиц, гул машин, крики прохожих, шум листвы от ветра – своеобразная музыка. под нее можно петь в любое время суток, года, столетия и вообще… звуки улицы самая прелестная музыка для вот таких пробежек от родителей. вроде уже взрослые барышни: одна в выпускном классе, другая на третьем курсе, а играют будто им опять десять лет.

***

даша первая проснулась. настя взглянула на свое солнышко. вся шея в засосах. ой, они же сегодня идут на знакомство с настиным братом…

засосы замаскируй не сдавай меня

– насть, вставай! – она стягивает со своей девушки одеяло. та сворачивается калачиком. – м, ну даш, дай ещё поспать! – а как же блинчики готовить… – расстроенно говорит младшая. – ты обещала научить меня так же вкусно их готовить!

это не первое и не последнее утро

настя очень резко бросается на младшую и начинает щекотать. хорошее утро начинается не с кофе, а со смеха. смеха любимого человека.

что я тебе подарю

***

любви нет? а как же тогда назвать отношения между настей и дашей? лесбийские пары – зло? почему же тогда пара даши и насти такая солнечная?

Племянник

ПЛЕМЯННИК

Сужение значения слова обычно происходит в силу функциональной близости того понятия, которое раньше обозначалось этим словом, к новому, более узкому. Напр., слово племянник (вариант племенник) в древнерусском языке не отражало в своей семантике всей широты и всего разнообразия значений слова племя. Племя в древнерусском языке обозначало и «потомство» (без племака– «бездетный»), и «род», и «семью», и «родню, родственников», и «совокупность родов, народ» (Срезневский, 2, с. 959–960). Производное же от него слово племенник – племянник до конца XV–XVI вв. применялось только к родственику вообще, родичу (т. е. принадлежащему к той же семье, роду) или же реже к представителю, члену того же племени, того же народа. Напр., в Лаврент. Летоп. (под 1216 г.): «…мы есьмы племеньници себе» (Ср. в Лаврентьевской же Летописи употребление слова иноплеменник в значении: «иноземец». В Ипатьевск. Летоп.: «Природоша иноплеменьници на Русскую землю»274. В «Материалах» Срезневского в русских памятниках XI–XV вв. не указано употребление слова племенник – племянник кроме как в значении «родственник» (Срезневский, 2, с. 959–960). Но в XV–XVI вв. старинные славянские названия – очень дифференцированные – разных степеней родства, ближайших родственников по отцу и матери (ср. стрый– «дядя по отцу», уй– «брат матери», братан – «сын брата отца», сыновец) вытесняются более общими обозначениями (дядя, тетя, тетка, племянница и т. п.).

Правда, для обозначения племянника вообще (как по отцу или матери, сына брата или сестры) употреблялось слово нетий. Но, по-видимому, это было чисто книжное слово, заимствованное из старославянского языка (ср. сербск. нehak – «племянник, сын сестры», нehaka – «дочь сестры», чешск. пеti «племянница»). В «Материалах» Срезневского отмечены примеры его употребления лишь в памятниках с сильной примесью церковно-книжного элемента. Показательно, что в Никоновской Летописи (под 6233–1425 г.) слово нетий как малоупотребительное поясняется через слово сестричь («…с нетии своими, рекшмеш с сестричи…»). Еще более симтоматично, что в народных русских говорах не отмечено следов или остатков употребления слова нетий. П. А. Лавровский в своем исследовании «Коренное значение в названиях родства у славян» писал: «Раннее забвение славянами русскими названия нетий, заметное из редкого употребления его в старину и из смешения в поздних памятниках с сестричем, до некоторой степени объясняется продолжительным употреблением частных терминов, попадающихся в письменности, как видим, вплоть до XVI столетия. С замиранием в языке последних, народ остановился на другом общем выражении, которое, вероятно, казалось ему более понятным и удобным, нежели нетий. Быть может, на введение нового общего термина имело влияние и неудобство составить из прежнего женский род. Как бы то ни было, но с XVII века, а, может быть и с XVI, входит в письменность название племянник и племянница, с нынешним его знаменованием; с этим, кажется, вместе, изгоняет частные термины и общий дядя.

Вообще в XVI в. происходят резкие изменения в системе обозначений родства и свойства. Лавровский писал: «В то время как большая половина названий родства по- гибла и в самых отдаленных углах России, выражения для свойства, за немногими исключениями, живут на всем пространстве русского простонародья . Начало потерям положено было передовою частью народа, сколько можно судить по неупотреблению их в письменности XVI и последующих веков и по сохранению некоторых из них в простом народе, при забвении, по крайней мере при решительном неупотреблении, образованными людьми: последние, действительно, изгнали из своего словаря и ятровь, и свесть, и шурина, и свояка, даже деверь, зять, свекор с свекровью и тесть с тещею являются какою-то редкостью, анахронизмом. Когда бы, впрочем, ни исчезли термины свойства в русском простонародье, но то остается для нас несомненным, что свойственное родство удерживается в нем гораздо крепче, что не может не вести к заключению о предпочтении его в понятиях народа перед кровным родством. Обратное явление встречаем у славян западных, чешских и польских» (там же, с. 95–96).

Сужение значения слова нередко является результатом функционального приспособления имени к обозначению предмета в его местном, локальном или профессиональном понимании. Так, когда-то в сибирских говорах слово прохожий обозначало беглого каторжника (Доп. к Опыту обл. влкр. сл.) Холмогорец А. Грандилевский в работе «Родина М. В. Ломоносова» (СПб., 1907, с. 78) употребляет слово проходимец в значении «прохожий» без всякого оттенка порицания или пренебрежения: «Случайно зашедшие в деревню или вступившие в беседу прохожие, проходимцы, путешественики и т. д.».

Еще чаще к этому сужению значения приводят исторические изменения в функциях самих вещей и понятий.

Публикуется впервые по рукописи, сохранившейся в архиве на пяти ветхих листках разного формата. – Е. К.

Я твоей матери не нравлюсь по моему

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *