Айдан Салахова: «Ты должен воспринимать каждый день,
как последний»

Сегодня я нахожусь в гостях у одной из самых известных фигур на современной арт-сцене — Айдан Салаховой. Художник, галерист, преподаватель и общественный деятель, Айдан известна даже далеким от художественной среды людям, благодаря ее харизме и заслуженному авторитету, а отчасти и скандалам, связанным с характером и тематикой ее творческих работ.

Фото: Надежда Гамова

В конце 2013 года состоялся наш совместный фотопроект: новая вариация серии работ «Предназначение», в котором Айдан с присущим ей изяществом снова исследовала тему гендерных ролей.

Тему мужчины и женщины мы несомненно затронем и в этом откровенном интервью…

Полина Аскери: Айдан, я просмотрела большое количество публикаций о тебе и заметила множество скандальных историй. Скажи, почему так происходит? Может всему виной твоя бурная энергетика?

Айдан Салахова: Знаешь, когда я что-то делаю, то не думаю о скандале. Просто современное общество очень консервативно в своих взглядах на жизнь и искусство. Человечество в целом идет вперед, но реакция многих людей не меняется годами. К тому же в нашей стране нет хорошего культурного уровня, возможно, поэтому любой неоднозначный проект воспринимают данным образом. Люди не понимают язык актуального искусства, не понимают современный язык художественного высказывания.

Полина Аскери: Но так происходит не только в России. Твои скульптуры не допустили к выставке в павильоне Азербайджана на биеннале в Венеции. Чем закончилась эта история?

Айдан Салахова: Одну из скульптур взял в экспозицию итальянского павильона Викториус Гарбе. Это был «Черный камень». Изначально Викториус хотел взять скульптуру девушки в парандже, но поскольку она весила 1,5 тонны, пол павильона просто не выдержал бы. На самом деле, для меня загадка, почему мои работы запретили, поскольку никакой провокации в них заложено не было. Композиция состояла из девушки в парандже, стоящей перед Черным камнем, святыней Мекки. В этой работе я сделала точную копию обрамления Черного камня, и единственное изменение, которое я внесла, заключалось в том, что из-за людских страданий и молений камень превращается в слезу, которая вытекает из этой оправы.

Полина Аскери: Так зрители эти работы все же увидели?

Айдан Салахова: Как ни странно, этот скандал имел позитивные последствия. Благодаря ему на меня обратила внимание одна из ведущих галерей в Арабских Эмиратах. На Венецианской биеннале была также снята с показа графика, на которой женщина держит минарет. Эти же миниатюры были выбраны для выставки в OАЭ.

Полина Аскери: Расскажи о том, как ты начинала? У тебя замечательный отец, выдающийся живописец, повлиял ли он на тебя?

Айдан Салахова: В детстве я всегда рисовала, но не думала становиться художником, я хотела стать биологом. Потом родители уговорили меня поступить в художественную школу, и с 9 класса я так и не ушла с этого направления. Поскольку у меня все в семье художники, то мне казалось, что во всех семьях все всегда рисуют, и так и должно быть. Моя первая выставка, на которой был выставлен триптих «Cтальной оргазм на оранжевом фоне» состоялась в 1986 году.

Полина Аскери: Вот видишь, ты не изменяешь своей сексуальной теме.

Айдан Салахова: На самом деле, о сексе все думают, просто я честно и открыто о нем говорю.

Полина Аскери: Как прошла твоя последняя выставка в Дубае?

Айдан Салахова: Поскольку у меня была музейная выставка, то часть работ уже принадлежала частным коллекциям, другая часть была куплена сразу же после выставки.

Полина Аскери: У тебя есть клиенты, которые покупают твои работы постоянно, есть друзья, которые поддерживают, а как насчет новых почитателей?

Айдан Салахова: Конечно, есть и новые лица, например, галерея «Квадро» продала мои работы разным коллекционерам из Арабских стран. Конечно, у меня есть вещи, которые хотелось бы держать в поле зрения, поскольку они выставочные. Многие хотели купить скульптуры женщин в парандже. Но поскольку я хочу отдать их в хорошие руки, и только втроем, в полном комплекте, именно потому они все еще у меня (смеется).

Полина Аскери: А где изготавливаются твои скульптуры?

Айдан Салахова: Я делаю все в Италии. В районе Каррары, где добывают лучший белый мрамор, есть «Студия Николи», которая существует уже около 250 лет. Многие художники делают там свои скульптуры.

Полина Аскери: А тебе не жалко расставаться со своими работами?

Айдан Салахова: Ты знаешь, с какими-то жалко… Но заканчивая работу, ты уже сознаешь, что тебе придется с ней расстаться.

Полина Аскери: Какие планы у тебя на этот год?

Айдан Салахова: Я уже запланировала серию скульптур, но пока не буду озвучивать, в каком направлении. Я начну их делать в феврале-марте, думаю, работа займет полтора года.

Полина Аскери: Касательно нашего совместного фото-проекта, ты напечатаешь его, и что дальше? Наша презентация наделала много шума, у меня часто спрашивают, не хотим ли мы сделать серию совместных вечеринок?

Айдан Салахова: Да, действительно, наша с тобой работа, вызвала интерес у многих. Я планирую показывать проект на выставках.

Полина Аскери в проекте «Предназначение»

Полина Аскери: Все обсуждают, какой ты харизматичный и безумно энергичный человек. А какие тебе нравятся мужчины?

Айдан Салахова: Мне нравятся помоложе (смеется). Я очень активный человек, хожу на мероприятия, в ночные клубы, поэтому с молодыми мне гораздо интереснее.

Полина Аскери: Ты часто влюбляешься?

Айдан Салахова: Не часто, но сильно.

Полина Аскери: А почему ты не замужем?

Айдан Салахова: Я была замужем, и поняла, что это не совсем мое. Поскольку семья — это работа, причём не простая. Это целый тяжелый проект. Когда же мужчина понимает, что искусство я люблю больше, то начинается ревность. И когда ты начинаешь при этом метаться и пытаться быть на двух фронтах идеальной, то проигрываешь в обоих случаях. А что семья значит для тебя?

Полина Аскери: Для меня семья — это любящий и любимый мной мужчина и то место, куда ты хочешь возвращаться всегда. Для меня семья — это единое целое, моя помощь и поддержка.

Айдан Салахова: Еще раз повторю, это в первую очередь работа, причем 24 часа в сутки. Я растила ребенка одна, с тех пор как ему исполнилось два года. Но воспитание ребенка — это нечто другое… Мужчина требует большего внимания!

Полина Аскери: Ты встречаешься с мужчинами из творческой среды?

Айдан Салахова: Знаешь, у меня был муж из творческой среды, поэтому больше не хочу (смеется). Два художника не смогут ужиться вместе! Я думаю мужчинам со мной тяжело: я часто задерживаюсь в студии до 2 ночи, и ни одному мужчине это не понравится. Я не понимаю контроль и ревность, поэтому требую такого же отношения к себе. Не переношу, когда меня лишают свободы!

Полина Аскери: Ты с самого начала была такой?

Айдан Салахова: Я не ревнивый человек, что многие мужчины воспринимают как равнодушие. На самом деле я просто такой человек. Всегда нужно жить и делать то, что ты хочешь, все остальное — это социальные установки.

Полина Аскери: А были ли моменты, когда тебе нужно было выполнять эти социальные установки?

Айдан Салахова: Конечно, я просто со временем поняла, что так нельзя. С возрастом начинаешь ценить время и понимать, что нельзя делать того, что ты не хочешь. Все нужно делать в свое удовольствие! Я прочла когда-то книгу Самурая, где один из принципов гласит: «Ты должен воспринимать каждый день, как последний». И я стараюсь жить по этой концепции.

Полина Аскери: Что тебе больше всего нравится самой в себе?

Айдан Салахова: Я думаю спонтанность.

Полина Аскери: А что тебе больше всего не нравится?

Айдан Салахова: Моя лень, я очень долго собираюсь что-либо начать. (смеется)

Полина Аскери — топ-модель, телеведущая и актриса. После получения звания «Best comers girl in Russia» по версии Fashion TV, полетела покорять Париж. И это ей удалось — Полина подписала контракты с ведущими модными Домами. С 2013 года сотрудничает с Love2Beauty в качестве постоянного автора. С 3-го сентября 2014 года — Главный редактор Love2Beauty.ru

Айдан Салахова. Путь от кооператива «Первая галерея» до Art Dubai

Открытие выставки Айдан Салаховой Fascinans and Tremendum в Москве Фото: Валерий Шарифулин / ИТАР-ТАСС

«Думали ли мы, когда был “совок” в 70-80-е, что после 50 и 60 лет мы будем отжигать на танцполе?» — написала недавно Айдан Салахова в Фейсбуке.

На днях мы обсуждали с Айдан ее отношение к возрасту. 25 марта ей исполнилось 55. Торт был в виде цифр. На мой вопрос, почему она не боится публично называть возраст, Айдан легко отвечает:

— Так мне все говорят, что я хорошо выгляжу. А если я буду говорить, что мне 35, будут думать, что выгляжу я хреново.

С конца 80-х Айдан — художественный бренд и самая независимая красавица Москвы. Короткая стрижка. Глаза, губы, нос — всё чуть больше и чуть чувственнее, чем принято в наших широтах.

В 89-м Айдан вместе с сокурсниками Евгением Миттой и Александром Якутом открывает кооператив «Первая галерея». Это была действительно первая в стране галерея современного искусства. Все трое владельцев — «мажоры»: папа Айдан — народный художник СССР Таир Салахов, папа Якута — народный артист Всеволод Якут, папа Митты — режиссер и тоже народный артист Александр Митта. Первый покупатель галереи, вор в законе Тайванчик, обладал неплохим вкусом — купил Кабакова.

Художница Айдан Салахова у своих работ на выставке «Мастерская Арт Москва 2001» в Центральном Доме художника Фото:Виктора Великжанина / ИТАР-ТАСС

На стене московской квартиры Айдан висит общая фотография юных основателей «Первой галереи». Она сделана Хельмутом Ньютоном для журнала Vanity Fair. Ньютона «Первая галерея» тоже покажет первой в России. Тогда спрос на актуальное искусство из только что открытой миру России значительно превышал предложение. Иностранные звезды сами стремились в Москву, где цены на русское искусство опирались на единственный проведенный в СССР аукцион Sotheby’s: работа Гриши Брускина «Фундаментальный лексикон» ушла тогда за 200 с лишним тысяч фунтов. Айдан с ностальгией вспоминает «время чудес»:

— В нашей первой галерее самая первая выставка — Кабаков, Файбисович, Гороховский. Вторая — художники из сквота в Фурманном (московский сквот, существовавший в конце 1980-х. — Прим. ред.).

— И на всех были клиенты?

— Это были западные клиенты. Галеристы, которые специально приезжали в Москву, работники посольств. Вообще, первыми «новыми русскими» стали художники. Они зарабатывали в валюте, и все, кого не спроси, барыжили компьютерами: арт-группа «Чемпионы мира», Сережа Мироненко, Вадик Захаров — у всех у нас тогда было много денег. Но пришел 92-й, и это резко прекратилось.

В 1992 году Айдан Салахова ходит в архитектурных нарядах Issey Miyake и выглядит совсем по-иностранному. Она уже пробила «стеклянный потолок» российского художественного аквариума и в 1991-м даже участвовала в венецианской биеннале, что в мире современного искусства — вершина признания. Но все портит война в Персидском заливе. Западный художественный рынок обвалился. Успех, который , казался незыблемым, оказывается эфемерным. Миру стало не до русских. Это первый кризис на личном счету Айдан Салаховой.

14 октября 1992 год. Хозяйки галереи Инна Крымова, Айдан Салахова и Карина Шамшиева Фото: Великжанин Виктор / Фотохроника ТАСС

— В 1992 году мы участвовали в ярмарке Arco (одна из крупнейших европейских ярмарок современного искусства. — Прим. ред.) — и ни одной русской работы там не было продано, — вспоминает она.

В 1993-м у Айдан на руках младенец Кай — а современное искусство у вчерашних баловней судьбы уже никто не покупает. Куда-то подевались все щедрые иностранцы, настроение в художественной среде депрессивное, есть буквально нечего. Все, кто еще вчера продвигал новые идеи и презирал старые, начали торговать антиквариатом. От нищеты Айдан спасают Шишкин и Айвазовский. И тут в полной мере проявляется ее талант — кажется, продать она может всё. Было бы кому.

— Мои 90-е прошли под знаком неприятного дилерства. Бандиты, фальшивки, «душные» клиенты. Я ведь вообще не очень люблю старое русское искусство, и Лагорио от Айвазовского не могла отличить. К счастью, вспомнила уроки истории искусства XIX века, которые нам преподавал профессор Николай Николаевич Третьяков. У меня конспекты лекций сохранились — они и помогли упоенно рассказывать об этих невзрачных пейзажах.

— Помню, однажды на берлинской ярмарке видела, как ты очаровывала Умара Джабраилова.

— И он купил работу Аниша Капура. До этого он собирал старое. Помню, как в гостиницу «Рэдиссон» принесла ему Поленова, хорошего, в золотой рамочке. Я сидела, продавала этого Поленова, и он вроде его даже уже купил, и вдруг я его спрашиваю: «Умар, а нахер ты покупаешь это старье?»

Через месяц мы встретились в каком-то ресторане, и он говорит: «Сестра, я закрыл все эти золотые картинки в старом доме. Делаю новый, хочу собирать современное искусство». С ним вообще было легко. У него потрясающий врожденный вкус, и он правильно выбирает вещи.

Тогда же искусство покупала Оля Слуцкер. Она тоже когда-то собирала антиквариат, и ее обманули, подсунув большое количество фальшивок. И вот в 1999-м мы едем с ней на ярмарку, и первое, что она там покупает, — Энди Уорхола «Мона Лиза. Белое на белом». Умар и Оля были первыми русскими коллекционерами, которые покупали западное современное искусство.

Сейчас невозможно поверить, что Айдан не торгует искусством. Она закрыла свою галерею на Винзаводе, разочаровавшись и в самой профессии арт-дилера, и в российском рынке. Жирные нулевые, когда, казалось, и русские художники, и русские коллекционеры возьмут мир силой, закончились еще до того, как культовая пара российских собирателей — Абрамович и Жукова — развелись.

Мы пьем кофе в квартире Айдан на Ленинградском проспекте. Пятиметровые потолки, марокканский интерьер, искусство от пола до потолка. Но она приехала сюда всего на полтора месяца. Теперь с Москвой Айдан связывают только эта квартира и ее ученики. Вся жизнь и работа — в Италии.

— Я помню, когда решила закрыть галерею. Это было на премии «Инновация» в 2012 году, которую мы вели вместе с Филиппом Дзядко. Я смотрела в зал, на выражения лиц. Мне стало понятно, что наше художественное сообщество злое и неприятное — какое-то змеиное логово, где никто не радуется за победителей. Филя меня тогда еще спросил: «У вас в арт-мире всегда такая тяжелая энергетика?» Я ответила: «Думаю, что да». Действительно, все всё время что-то делят. Что? — Непонятно. А есть что делить? — Нечего, ноль на рынке: половина коллекционеров уехала, часть посадили, а те, кто нормально существует, уже все купили. Вот и получается, что сама система внутри сообщества себя рушит: вместо того, чтобы поддерживать друг друга, люди постоянно что-то делят.

Айдан Салахова и модельер Вячеслав Зайцев на выставке современной скульптуры «ARTполе» Фото: Михаил Фомичев / ИТАР-ТАСС

После кризиса 2008 года цены на работы современных русских художников упали в разы. Галереи перестали участвовать в главных мировых ярмарках, поскольку это очень дорого: Гельман, Овчаренко, я, галерея XL тратили на ярмарки по 300-400 тысяч долларов в год. Тогда мы хотели вывести русское искусство на Запад. В минус себе. Теперь этому мешает не только экономика, но и политика, которая вылилась в неприятие России в целом и ее искусства в частности. И это меня бесит, потому что я не понимаю — при чем тут искусство?

Церемония открытия выставки «Viva la Vida. Фрида Кало и Диего Ривера» в Центральном выставочном зале «Манеж». Художник, галерист Айдан Салахова (слева) и Григорий Речкан (справа) во время церемонии Фото: Ирина Бужор/Коммерсантъ

За 15 лет до этого Айдан заинтересовалась востоком и его феминистским лицом. В это же время AES+F делают свой провидческий «Исламский проект» — иллюстрации будущего, где европейские столицы постепенно становятся мусульманскими, повсюду минареты, вязь и мечети вместо традиционных достопримечательностей. Но если работы AES+F пугали, то одалиски и персидские миниатюры Айдан заманивали публику в закрытый и оттого манящий мир арабской красавицы, чья сексуальность спрятана за хиджабом. Сама Айдан впервые померила хиджаб в Абу-Даби:

— Это было невероятное ощущение. Внешне это выглядит так: мы смотрим на девушку в парандже и жалеем ее. Внутри же — совершенно другое состояние: тебе пофиг, как ты выглядишь. И начинается освобождение: все эти наносные правила, гендерные установки — все это моментально исчезает.

— Как папа, видный советский художник Таир Салахов, реагировал, когда ты занялась исламской темой?

— После моей юношеской работы «Стальной оргазм на оранжевом фоне» ему было уже все равно.

— Это контрастное сочетание исламской темы и темы секса однажды сильно заискрило, когда президент Азербайджана Ильхам Алиев запретил твою экспозицию в азербайджанском павильоне на венецианской биеннале. Мраморные женщины в черном, мраморные вагины, мраморные то ли фаллосы, то ли минареты — кажется, официальный Азербайджан был к этому не готов.

— Я думаю, моя экспозиция была неправильно преподнесена президенту. Политики не обязаны разбираться в искусстве.

— Как сейчас тебя воспринимают в Азербайджане?

— Половина в восторге, половина хейтит.

Художник Таир Салахов с дочерью художницей Айдан Салаховой на открытии выставки в Фонде культуры «Екатерина» Фото: Игорь Кубединов / ИТАР-ТАСС

В Азербайджане современное искусство не покупают. Главные покупатели Айдан — шейхи Эмиратов, а все потому, что она первая из наших соотечественников завоевала «Арт-Дубай».

12 лет назад Эмираты решили стать художественной меккой арабского мира. Это был бизнес-проект, аналога которому в России, увы, не будет. В отличие от нас, Эмираты за 12 лет не только построили музеи и открыли галереи, но и пригласили иностранных консультантов, которые помогли всё это правильно запустить. Как итог — целое сообщество собирателей и коллекционеров региона. Да, здесь не торгуют обнаженной натурой, нет никакого религиозного искусства, и каждая работа на ярмарке «Арт-Дубай» проходит цензурный комитет — зато здесь очень много денег.

Айдан Салахову в Дубае представляет галерея из Бахрейна — не как московскую художницу, а как скульптора из итальянской Каррары. Айдан считает, что это ее новая реинкарнация. Каррара знаменита своими мраморными утесами и тем, что здесь каждый второй режет камень. Сейчас Каррара вместе с мировой модой на скульптуру переживает ренессанс. Ренессанс и в жизни Айдан:

— После фашистской тяги к монументальности с конца 1940-х художники долгое время не работали с мрамором — делали из него только заказы для кладбищ. Они ушли от этого политизированного материала и начали потихонечку возвращаться к нему только в конце 70-х. Сейчас мрамор — это тренд.

Я знаю точно, что, когда начинаешь делать скульптуру сам, — обратного пути нет. Между художником и материалом устанавливается такой контакт, который невозможно прервать, пока работа не будет завершена. И я не исключение, такое происходит со всеми скульпторами. В Карраре что еще хорошо? Что художники, мастера мраморных дел до сих пор ходят друг к другу в гости смотреть работы; ведут разговоры о высоком, как в начале 80-х; живут почти без денег — но никого это не парит. Недавно к нам приехал галерист Фолькер Диль и пришел к художнице Патти Николе. Патти 78 лет, она до сих пор все режет сама. Фолькер смотрит на ее работу и говорит: «Понятно, вы здесь все романтики, но поясните, кому еще нужно, чтобы вы свою скульптуру делали сами? Есть же рабочие!» Патти ему отвечает: «Мы не романтики. Мы — анархисты».

Недавно Айдан тяжело заболела. Казалось, не выкарабкается. В ее присутствии знакомые тревожно переглядывались и перешептывались. Но не зря она — птица Феникс, которая возрождалась из пепла самых глубоких кризисов. 12 апреля у нее выставка в Москве в рамках фестиваля «Черешневый лес», в Карраре она доделывает свою «Тайную вечерю», и в 55 она по-прежнему самая независимая красавица, которую сочтут за счастье увидеть на всех московских вечеринках.

Дрель, пыль, боль и деньги. Айдан Салахова о производстве мраморных скульптур

Как началось занятие скульптурой

Фото предоставлено пресс-службой Без названия. Серия: «Персидские миниатюры», 2012 и 2008

Моя серия «Персидские миниатюры» появилась в начале двухтысячных в виде альбомных рисунков. В 2002 году галерист Фолькер Диль увидел эти альбомы и решил выставить в своей галерее в Берлине, после чего я стала делать больше рисунков для этой серии. Когда я гостила в доме сооснователя галереи «Триумф» Емельяна Захарова в городе Пьетрасанта, я впервые увидела каменоломни Каррары, до которых от дома было рукой подать, и горы с белыми вершинами, но не от снега — так белел знаменитый каррарский мрамор. Увидела… и забыла. В следующем году я приехала в Италию на Венецианскую биеннале и в кафе Paradiso абсолютно случайно познакомилась с элегантным стариком по имени Карло Николи. Он уходил и случайно оставил на нашем столе свою карточку. Когда он уже вышел из кафе, я прочитала на карточке: Laboratori Artistici Nicoli. Пока я смотрела на эту надпись, я вспомнила, что именно в студии Николи Луиз Буржуа делала свои скульптуры, и побежала за тем господином с тростью и в розовых льняных брюках. Пока я бежала за ним, «Персидские миниатюры» превратились в моей голове в скульптуры. Догнав его, я спросила, могу ли я заняться изготовлением скульптур в его мастерской, и он запросто согласился.

Фото предоставлено пресс-службой Барельеф №9 и №10, 2014-2015

Тем же летом я приехала в Каррару с эскизами. Основным элементом в этой серии была фигура женщины в парандже, которую изготавливали из черного бельгийского мрамора; руки этих фигур, держащие разные предметы, делали из белого каррарского мрамора. В течение первого года работы я не притрагивалась к камню: рабочие изготавливали их по моим моделям. Я лишь приезжала наблюдать. Это обычная практика: многие художники, которые заказывали свои работы студии Николи, не притрагивались к скульптурам, иногда и сами художники не приезжают, модели в мастерскую привозят их ассистенты. Художники могут появиться только во время финальной стадии работ, чтобы утвердить скульптуру. Мне очень хотелось научиться работать с мрамором самостоятельно, поэтому я постоянно находилась рядом с рабочими и наблюдала, как они переносят мерки с модели на камень и обращаются с отбойным молотком, болгаркой и дрелью. Первое, что я сделала, — барельеф из серии «Персидские миниатюры», который сейчас входит в коллекцию ММСИ. Последний барельеф из серии скоро уедет в Лондон, в Saatchi Gallery, где 12 января 2016 года откроется моя выставка.

«Без слов №3 (Книга)», 2014 Фото предоставлено пресс-службой«Без слов №2 (Книга)», 2014 Фото предоставлено пресс-службой «Без слов №1 (Книга)», 2014 Фото предоставлено пресс-службой «Без слов №14 (Книга)», 2015 Фото предоставлено пресс-службой

На этой выставке будет представлено и десять скульптур-книг, которые я сделала по мотивам моих старых рисунков. Серия называется «Без слов»: я очень не люблю слова, которые интерпретируют искусство; можно получать информацию от этих мраморных книг, прикасаясь к ним или глядя в отполированные страницы одной из них — в них можно увидеть свое отражение. Эти книги приятно трогать, они вызывают множество эмоций. Конечно, на выставке их нельзя будет трогать, потому что мрамор пачкается, но своим друзьям я разрешаю к ним прикасаться и даже прошу их это делать.

Что происходит в мастерской

Фото предоставлено пресс-службой Фото предоставлено пресс-службой Фото предоставлено пресс-службой Фото предоставлено пресс-службой

После того как сделана модель скульптуры, приходит время выбирать камень, и я еду в карьеры Каррара. Мраморные блоки в карьерах высотой по 6-10 метров, они очень похожи внешне, но всякий раз, рассматривая камень, понимаешь, выйдет из него твоя скульптура или нет. Глыбу и прожилки на ней нужно изучить со всех сторон, поливая водой. Чтобы просто поставить камень на другую грань с использованием техники, нужен час, потому что он весит несколько тонн. В карьере, где добывается белый мрамор, можно находиться только в солнцезащитных очках, и то рано утром. Когда солнце поднимается, от сияния начинаешь слепнуть и лить слезы.

Фото предоставлено пресс-службой

Выбранный камень транспортируется в студию Николи, где хранятся гипсовые модели всех скульптур, сделанных мастерами студии за 245 лет ее существования, потому она находится под охраной ЮНЕСКО. Копия статуи Давида Микеланджело, которая стоит на площади Синьории во Флоренции, сделана в этой студии в 1905 году, монумент королевы Виктории, установленный напротив Букингемского дворца в Лондоне, сделан здесь же. Во время работы в этой студии постоянно чувствуешь ее историю. Было тяжело видеть, как целых два года после смерти Луиз Буржуа ее скульптуры продолжали изготавливаться…

Фото предоставлено пресс-службой

Что происходит с камнем в студии? Сперва на мраморный блок наносят точки, снятые с модели особым оборудованием, и затем от него отбиваются куски до нужной глубины. Эта первоначальная отбивка по точкам длится около трех месяцев. Работать отбойным молотком невероятно тяжело физически, особенно сложно было этим летом, в 45-градусную жару. Студия перенесла время работы на 6:00–14:00, поскольку к обеду инструменты сильно нагревались, да и голова тоже. Если начать работать в шесть утра, то к одиннадцати двигаться получается с трудом. Каждое утро перед работой я делала зарядку, чтобы не сорвать спину и руки, а после работы ходила на массаж. Потому что, если честно, для женщины эта работа тяжеловата.

Фото предоставлено пресс-службой Фото предоставлено пресс-службой Фото предоставлено пресс-службой

Когда работа сделана процентов на семьдесят, над скульптурой начинаю трудиться я: прорабатываю складки материи, форму рук, полирую, если нужно, фрагменты скульптуры. После работы в мастерской покрываешься белой пылью с ног до головы, причем она не смывается просто — необходимо час отмокать в ванне. Когда в твоих руках дрель, то на голове наушники, потому что она шумит, как в кабинете стоматолога. По-хорошему, при работе с мрамором нужно пользоваться и респиратором, но от него на жаре лицо покрывается пятнами, поэтому во время обработки белого мрамора рабочие не надевают респиратор. Но пыль черного зимбабвийского гранита, который больше подходит для уличной скульптуры, чем белый мрамор, вредна для здоровья, и тут уж без респиратора не обойтись, плюс рабочие, которые его обрабатывают, получают почасовую оплату в двойном размере.

Мрамор и деньги

«Любовь», 2013-2015 Фото предоставлено пресс-службой «Любовь», 2013-2015 Фото предоставлено пресс-службой

Себестоимость моего первого барельефа составила 12 тысяч евро. У меня в тот момент было 15 тысяч, и я все потратила на эту скульптуру. Объем затрат на скульптуры для экспозиции в Saatchi Gallery составляет 250 тысяч евро, поэтому мне пришлось найти инвесторов. В принципе, для них вложение в мрамор, из которого я впоследствии сделаю скульптуру, является довольно выгодным. Цены на материалы различаются в зависимости от их разновидности. Серый мрамор с прожилками сорта Bardiglio Carrara можно назвать дешевым — его цена составляет 600-800 евро за тонну. Масса одного кубометра мрамора — 2,8 тонн, соответственно, его цена — от 1200 до 2000 евро. Белый же камень без прожилок стоит от 3 до 4 тысяч евро за тонну. Поэтому иногда приходится принимать непростые решения, исходя из экономии. Например, у скульптуры «Любовь» одна рука вставная, потому что я не могла себе позволить огромный камень, из которого можно было сделать монолит. От куска за 12–15 тысяч евро отпиливается материала тысячи на 4, поэтому я стараюсь что-то делать и из осколков. Часто бывает так, что продается либо слишком маленький камень, которого ни на что не хватает, либо слишком большой и дорогой, и приходится думать, сколько фигур он может «вместить».

«Прикосновение», 2013-2015 Фото предоставлено пресс-службой «Прикосновение», 2013-2015 Фото предоставлено пресс-службой

До того как я начала заниматься скульптурой, моя деятельность как художника не конфликтовала с галерейной работой. Я себя называла weekend artist: на пятницу, субботу и воскресенье я могла уехать на дачу и там, например, рисовать. Но сложности в ведении галереи появились, когда я начала заниматься скульптурой. Весь твой график подстраивается под работу с камнем: пока идет первоначальная отбивка, ты можешь уехать из мастерской в Москву, но во время финальной стадии работы ты все время должен быть рядом со скульптурой, и заниматься параллельно галереей становится невозможно. Постепенно в работе произошел перекос в пользу скульптуры, меж тем в России экономика обвалилась, и все деньги, которые я зарабатывала от продажи скульптур, приходилось тратить на галерею. Поэтому очевидным стало решение о закрытии галереи. После этого мне стало намного легче.

«Стабильность», 2015 Фото предоставлено пресс-службой «Стабильность», 2015 Фото предоставлено пресс-службой

Мои скульптуры находятся в основном в частных коллекциях в ОАЭ, два барельефа хранятся в ММСИ. Я не буду больше завозить скульптуры в Россию, потому что для беспошлинного ввоза необходимо добиться того, чтобы их признали культурной ценностью. Если же их не признают таковой, то приходится платить на таможне 4 евро за килограмм, словно это плитка или облицовочные материалы. Иногда я чувствую диссонанс между творческой работой и коммерцией. Например, мои скульптуры-книги очень хорошо продаются, на них самый большой спрос. Я могла бы сделать больше книг, создать по два-три варианта каждой такой скульптуры и все продать. Но я не хочу делать по несколько вариантов, не хочу делать «тираж». Чем больше хотят покупать что-то из той или иной серии, тем меньше мне хочется придумывать. Это очень нелогично, поскольку чем больше ты заработаешь, тем больше мрамора сможешь купить и больше проектов реализовать. Но если я подстроюсь под рынок и сделаю еще полсотни скульптур-книг, я буду себя какой-то проституткой чувствовать. Свобода своих творческих желаний для меня важнее, чем деньги.

Себестоимость большой скульптуры — примерно 40 тысяч евро. Понятно, что я не могу ее продать за 80 тысяч. Ее цена должна составлять как минимум три себестоимости, а лучше — пять. Потому что каждое произведение требует множества дополнительных расходов: на транспорт, на упаковку и т. д. Некоторые при покупке пытаются торговаться, но есть для каждой работы нижний ценовой предел: столько усилий иногда бывает затрачено на производство, что мне порой просто жалко продавать. Уж лучше в свой садик поставлю.

Модная галеристка и художница Айдан Салахова отметила день рождения в клубе We are family. Ради госпожи Салаховой самым титаническим бизнес-титанам страны пришлось навестить мрачную клубную нору, и впервые в жизни это маргинальное место вдруг получило олигархический кворум.

За день до своего дня рождения Айдан Салахова вернулась с крупнейшей ярмарки современного искусства «Арт-Дубай». В этом году среди 65 галерей со всего света единственной российской была «Айдан-галерея». На время ярмарки и Global Art Forum в Дубай съезжаются богатейшие люди мира. Днем они присматриваются к поделкам современных художников, а по ночам ведут бешеную светскую жизнь, ибо в Дубае есть где разгуляться.

Самой удалой вечеринкой в этот раз оказался персидский Новый год в клубе «400». Перед персидским Новым годом три тысячи человек дошли до кондиции клубе «Кавалли», и заключительным безумным аккордом стал разгул на пляже «Атлантис» — пылающие там огни были видны на другой стороне Персидского залива, а от грохота диджея вполне могла сойти лавина где-нибудь на Урале.

В Дубае поменялась мода, и теперь местные жительницы приходят на lady’s day ярмарки Art Dubai не просто в черных паранджах, а в паранджах, обильно расшитых стразами. Кроме того, традиционная женская обертка обрела рукава. Русские гостьи восхищенно рассматривали только эти невероятной красоты одеяния и узнавали, где в Дубае их можно купить.

Русских коллекционеров по сравнению с прошлым годом тоже стало меньше: на Art Dubai были замечены только совладельцы компании «Оптима» — миллиардеры отец и сын Шандаловы и миллиардер Валерий Елисеев с супругой Юлией.

По приезде с Art Dubai Айдан Салахова устроила вечеринку в клубе We are the family. Были приглашены только звезды и коллекционеры, пищу галеристки — современных художников — решили не звать. Из относительно рисующих был замечен только Василий Церетели, но он проходил по разряду арт-деятелей. На почетном месте сидел живой классик — отец Айдан Салаховой выдающийся художник Таир Салахов. Периодически именинница подходила к его диванчику и восклицала: «Папа, я тебя очень люблю!»

Выбор места для празднества некоторые гости находили неожиданным. Во-первых, все московские «все» давным-давно уже перекочевали в «Манон», ну, на худой конец в «Сохо». Мне кажется, что на всех однодневных творениях владельца We are the family Синиши Лазаревича (экс-«Дягилев», экс-«Осень») есть какой-то налет гнусности. Однако Айдан Салаховой этот клуб очень нравится, и она сочла ужасно оригинальным затащить олигархов «в полное отсутствие снобизма».

В этот вечер клуб работал в обычном режиме. У Айдан была своя большая VIP-ложа. Почти все гости вечеринки посещали это мрачное место впервые. Раньше всех приехал мультимиллиардер Михаил Фридман. К его диванчику потом подошли коллеги по капиталу Григорий Березкин, Леонид Струнин и друг Ваге Енгибарян. С большой квадратной коробкой появился финансист Марк Гарбер.

Айдан Салахова, в черной парандже и звеня браслетами, протискивалась от столика к столику и встречала Сати Спивакову, совладельца «Новатека» Владимира Смирнова с женой Лианой и Александра Жукова, которого непонятно, как теперь атрибутировать в светских колонках — как отца Даши Жуковой, как крупного нефтяного дельца из старой гвардии или же как просто Сашу Жукова — «и все поймут».

Телеведущий Андрей Малахов пытался поговорить с Этери Левиевой про работу. Грохот клуба удавалось перекричать вариациями на тему «низкая цифра — высокая цифра». Позже всех пришел компаньон Михаила Прохорова Олег Байбаков. Владелец разорившейся сети «Арбат-Престиж» Владимир Некрасов, притомившись клубной обстановкой, присел к Таиру Салахову. Начался «энтертеймен».

Традиционно на всех днях рождения госпожи Салаховой присутствуют стриптиз, танец живота и паранджа. Животом в этот раз крутил мальчик-акробат из цирка «Дю Солей». Сорок девушек в черных паранджах (воплощали ожившие работы самой Айдан) сидели на кругу танцпола. И под видеонарезку из ее серии работ «Я люблю себя» (целующиеся девушки) они стали раздеваться до бикини и танцевать на сцене.

«Паранджа — это удивительно, — прокомментировала Айдан, — ты ощущаешь себя внутренне абсолютно свободной. Твоя закрытость на самом деле оказывается полной открытостью миру».

«Хеппенинг» незапланированно продолжился. «Айдан, там внизу, в ложе — это твой кадр?» — настороженно спросили гости. Кадр был чужой, но призыв «раскрыть свое второе я» воспринял очень по-свойски: после концептуального раздевания в честь Айдан чья-то девушка из нижней ложи решила тоже открыться миру. Вышла, точнее села на круг. И довольно долго демонстрировала полное отсутствие исподнего.

Развлекательная часть продолжилась и в гардеробе: Ульяне Цейтлиной в течение часа не выдавали ее законного соболька, предлагая взамен какую-то кацавейку.

Все очень ждали Наоми Кемпбелл, но по чистой нескладухе она не пришла: промоутер Алексей Боков сказал ей, что день рождения Айдан будет на следующий день, чем, как вы понимаете, очень удружил и имениннице, и самой гостье. Благодаря оплошности господина Бокова светская жизнь Наоми Кемпбелл носила принудительно культурный характер — ей пришлось сходить на балет «Пламя Парижа» в Большой театр в качестве PR-дуэньи для приехавшей в Москву Виктории Бекхэм.

Не так давно ставшая модельером Виктория Бекхэм представляла в Москве новую коллекцию платьев. После чего все нужные ей по бизнесу люди — главреды всех профильных изданий и закупщики — были приглашены в ресторан Baccarat. На ужине практически не было селебрити. Даже телеведущий Андрей Малахов был зван как главред журнала Starhit. Компанию «нужников» разбавляли Яна Рудковская с певцом Биланом и коллеги по fashion-бизнесу — Валентин Юдашкин и Татьяна Михалкова.

Бекхэм очень хотела, чтобы московский высший свет ее полюбил (со всеми вытекающими финансовыми последствиями). И была такой милой, что хочешь не хочешь, а заподозришь в ней подделку — подлинники не бывают настолько nice.

Приезд ее не оставил равнодушным ни бомонд, ни интернет-хомячков. Всем было дело до Вики хотя бы потому, что в ней много московского: никакая певица, девушка недомодельной внешности и невысокого роста, жена знаменитости, она обладает одним несомненным талантом — умением навязать себя обществу. Мало ли у нас таких? И у нас жены богачей играют в певиц и модельерш.

Однако разница между московскими «певицами» и «модельершами» и Викторией Бекхэм в том, что все ее поделки очень профессиональны. Это не «девочка играет в платьица», это таки бизнес, и это по-взрослому: творения Бекхэм отличает сложный и очень женственный крой, серьезная работа конструктора, а в этой коллекции — еще и хорошая работа с цветом. Правда, все эти платья заточены под один тип фигуры — самой Виктории Бекхэм, но из женщины аналогичного сложения они вполне способны сделать статуэтку.

С точки зрения ценовой политики, на мой взгляд, госпожа Бекхэм себя переоценивает. В Америке за повседневное платье просят больше тысячи долларов и от шести тысяч — за очень вечернее. В Москве продукция Бекхэм тем более «оверпрайснута» — в ход идет традиционная «московская составляющая». Разброс цен, таким образом, от 80 000 до 140 000 тысяч рублей.

Но наших светских шопоголиков нулями не испугать. Бывшая гражданская жена Бориса Немцова телеведущая Екатерина Одинцова заказала платье-рубашку за 124 000 рублей. «Выхода у меня нет, — сказала она, — на прошедшей Неделе моды я облазила весь Милан в поисках платья от Бекхэм, но они там сразу разошлись». Яна Рудковская взяла два платья, каждое в районе 100 000. А телеведущая Екатерина Мцитуридзе купила тоже два произведения Бекхэм, по 120 000 рублей каждое, и тем самым утерла нос бытующему в свете мнению, что на всех раутах появляется не в своих платьях, а в «промо».

Триста двадцать восемь недель назад Айдан Салахова ответила на мой комментарий под одним из постов в инстаграме, посвященных ее тогдашней — ретроспективной — выставке в Московском музее современного искусства на Гоголевском бульваре. Я написал: «Скажите когда?» На картинке был изображен один из ее известных мраморных барельефов, на которых женщины в черных хиджабах обязательно держат какой-нибудь белый предмет в руках. Например, книгу. Или макет минарета, по форме напоминающий фаллос. Тот, что на инстаграмной картинке, был закрыт от глаз публики специальной тканью в цвет стены. «В смысле, когда будет открыто? На публике никогда», — написала Айдан в ответ.

— Я совершила акт самоцензуры, — объясняет она теперь, спустя шесть с лишним лет. В обеденный перерыв в фотостудии она ест особенный бургер с крабом на азиатских паровых булочках бао. — Хотите? — предлагает она.

В июне 2011 года крупнейшие британские газеты написали об инциденте в павильоне Азербайджана на Венецианской биеннале современного искусства. Зашедший туда президент республики Ильхам Алиев жестко раскритиковал представленные работы художницы Салаховой. Особенно его возмутил объект под названием «Черный камень» — интерпретация реликвии из дворца Топкапы в Стамбуле. Камень напоминал женские половые органы, и это показалось совсем уж оскорбительным. Скульптуру накрыли тканью — якобы из-за технических повреждений — и закрыли на «реставрацию» на несколько дней, а после долгих переговоров и вовсе убрали с выставки.

— Президент не обязан разбираться в тонкостях современного искусства, — рассуждает Айдан теперь. — Ему так показали, и кто-то неверно интерпретировал. Я с уважением отношусь к религии. И верующие люди понимают смыслы, которые я закладываю. Я создаю работы о внутренних процессах женщины. У меня нет намеренного желания провоцировать.

Платье. Max Mara;
колготки, Falke;
босоножки, Vic Matie

«Честность всегда побеждает», — говорит Айдан. И ей хочется верить. В ее взгляде немало опыта. И речь не о возрасте («Третий день отмечаю юбилей!»). А о том, через что пришлось пройти. Про свои минареты и сексуальные символы Салахова шутит: «Фаллосы моего подсознания». Про ее первую работу — «Стальной оргазм на оранжевом фоне» — отец, известный живописец Таир Салахов, сказал: «Девочке пора замуж». Но в ней и самой довольно мужского. Как иначе стать одним из самых влиятельных галеристов в стране?

— Я вспоминаю, как разговаривала с антикварными дилерами в середине 1990-х, и понимаю, что выучила их язык. Однажды мне позвонили, и я громко ответила: «Ты не скользи, ты определись!» Мой приятель услышал это и сразу все про меня понял.

Тогда у Салаховой была известная на всю страну «Первая галерея», которую она основала вместе с однокурсниками по Суриковскому институту Александром Миттой и Александром Якутом. После у нее будет уже собственная «Айдан галерея». Она откроет большие имена в мире совриска, привезет в Москву Хельмута Ньютона. И закроет галерею через двадцать лет.

— Сейчас мне кажется, что остановиться надо было еще тогда, в начале 1990-х. Времени все меньше, это понимаешь с годами, и надо его тратить на то, что тебе интересно. А не на всю эту галерейную (дальше Айдан использует редкое матерное слово, синоним «ерунды». — Esquire).

Рубашка, Fendi

Немецкий галерист Фолькер Диль, частенько приезжавший в Россию, однажды открыл тетради Салаховой, в которых она записывала дела. Рядом со словами «счета», «долги», «позвонить» он увидел ее рисунки эротического содержания. На них были изображены восточные женщины. Айдан рассказывает об этом чуть ли не в каждом своем интервью: однажды в Эмиратах она несколько дней проходила в хиджабе. И это ее зацепило настолько, что тема женщины в исламе, как и отношения секса и религии в принципе, сформировала ее особенный почерк.

— Я не до конца понимаю феминистское движение, — заявляет Айдан. — Помните, Грейс Джонс говорила: «Ко мне подкатывали, но я всегда давала отпор». Я не люблю, когда прикрываются ярлыками и лозунгами. А если я скажу, что в принципе не поддерживала движение #MeToo, сама подвергнусь чуть ли не хараcсменту. Я называю подобное тоталитарной политкорректностью.

Рубашка, Uniqlo U;
майка, Chantelle;
колготки, Falke

Она вспоминает, как впервые приехала в Нью-Йорк с собственной выставкой. Шел 1992 год. К ней подошла критик из The New York Times. И попыталась ее обнять.

— Я понимала, что, если буду к ней благосклонна, получу хорошую рецензию. Но я тут же послала ее. Если ты не хочешь продаваться, ты не продашься.

Кажется, это правило работает в любом бизнесе. Сейчас Айдан Салахова с бизнесом вроде бы завязала. Ее работы и так продавались всегда. Теперь она учит других быть востребованными. У ее студентов в Московском художественном институте имени Сурикова, где она когда-то училась у своего отца, — отдельный аккаунт в инстаграме. Он называется Aidan Studio. Студенты публикуют собственные работы с расширенными описаниями, исследуют тело и политкорректность.

Рубашка, Uniqlo U;
майка, Chantelle;
колготки, Falke

— Им ничего не нужно, кроме безлимитного интернета, — по‑матерински сердится Салахова-преподаватель, — все остальное вырывает их из зоны комфорта.

Ее комфортная зона — в итальянской Карраре, где расположена собственная студия, в которой она проводит «свое лучшее время». О том, как проходить болгаркой по мрамору, она рассказывает с упоением, не пряча улыбки: «За работой я испытываю самое классное чувство, оно может сравниться с оргазмом».

— Я надеваю очки, включаю музыку в наушниках и полностью погружаюсь в процесс, растворяюсь в нем, меня больше нет.

— Что вы слушаете?

— Deep house, — улыбается Айдан.

Мы заканчиваем разговор у зеркала, и ее лицо к этому моменту почти полностью закрашено белым. Маленькой девочкой в беленькой шубке она позировала своему отцу, сидя верхом на деревянной лошадке. Известная картина «Айдан» спустя годы попадет даже на почтовую марку. «Слишком театрально, — критикует Айдан замысел визажиста и рукой размазывает краску на лице. — Я в студии совсем другая — мне нужно больше естественного беспорядка». Кто-то бежит в соседний магазин за пакетом муки — вместо мраморной пыли Каррары. Айдан садится на черный куб, берет горсть муки и делает хлопок перед лицом. «Ручной труд вернется, по нему все скучают», — бросает она в мою сторону как бы невзначай. И фотокамера щелкает затвором.

Айдан салахова личная жизнь

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *